|
|
|
|
|
"Блажен, кто ничего не знает: он не рискует быть непонятым."
Конфуций.
"Нам нужно то, чего не знаем мы,
А то, что знаем, - нам не нужно".
Гёте.
Ну, вот мы и подошли к третьей категории. Лично мне она крайне любопытна.
Я уже писал, что чисто схематически всех графоманов делю на три группы. Конечно,
надо было бы больше внимания уделить каждой из них. Но уверен, что в каждой из категорий
вы обнаружите подвиды двух других.
Для третьей категории я всё же хочу выделить больше места на странице.
По одной простой причине. Я уважаю знания людей и мне очень обидно, что эти знания
расходуются впустую.
"Многие знания - многие беды" - прав Екклесиаст.
Читая многих современных поэтов и прозаиков и восхищаясь их глубокими знаниями,
очень часто удивляюсь полному бессилию в изложении простой мысли.
Создается впечатление, что когда-то они уже сказали всё, и теперь пытаются выразить
себя какими-то новыми формами. Но эти формы уже были! Был и Кручёных, и Вс.Некрасов...
Если ранние стихи хороших поэтов заучивали наизусть, то не уверен, что кто-то захочет
запомнить следующие строчки:
на падуге парит паук
в партер поглядывает веско
он председатель всех наук
сугубый кавалер юннеско
ужо паук иди домой
ты родственник членисторукий мой...
Там есть еще "блестящая" находка - "широкожопый как сибирь..." Ни дать, ни взять -
классика.
Александр Дольский писал: "...когда есть яростные мысли, то можно рифмой пренебречь".
Правда, сам рифмами он не пренебрегает. Дольский блестяще эрудирован. Как и Александр
Городницкий, и Юлий Ким. Вы можете сказать, что это - барды. Согласен. Но возьмите
Игоря Иртеньева. Слог, эрудиция, тонкий юмор. Он пишет, а не ищет новых путей,
что гибельно для водителей трамваев и исписавшихся поэтов.
Очень красочно рассказывает Довлатов о разговоре редактора "Голоса Америки" с
чересчур эрудированным корреспондентом. "Твои тексты,- говорит редактор,- и глушить не надо.
Их понимают только студенты пятого курса филологического факультета."
Лет десять тому назад мне попала очень умная и интересная статья. Ни названия, ни автора,
к сожалению, не помню. Не могу сказать, что у меня очень слабая подготовка, и всё же я два
раза вынужден был обращаться к словарю в поисках значения слов. При этом статья
еще изобиловала и латинскими фразами. Без перевода! Я чуть было не написал (sic!), а потом
подумал, что надо объяснять, и воздержался. Как говорил Бендер - "из чистого любопытства" я
обзвонил многих, и выяснил, что из двадцати двух человек статью прочел один. О чем он и
сообщил мне, страшно ругая автора.
Присутствовал я и на выступлениях бардов и писателей, после каковых зрители выходили с простым
мнением о себе "ну, мы и дураки". А часть публики благополучно засыпала во время выступления.
До сих пор я не знаю, как правильно подходить к лозунгу: "Искусство должно быть понятно народу"
или "Искусство должно быть понято народом". Если первый лозунг верен, то "за что же
Ваньку-то Морозова?" А если верен второй, то народ себе сильно льстит.
Сколько раз я сталкивался с восторженным приемом стихов, которые состоят только из заумных фраз.
Хочу привести два стихотворения:
Из дневника
После скандала в комнате ядовито,
Но зато безукоризненно ясно.
Vita становится ядовита,
После скандала однообразно,
Как эти надписи на заборах.
Ненависть все-таки монотонна.
Истина познается в сборах
К смерти, написано у Платона.
После скандала - свои гостинцы:
Беккет роднее, затяжка слаще.
О правоте перелетной птицы,
Врожденной, задумываешься всё чаще.
Лев Дановский
"Да",- сказали мне восторженные почитатели поэта, - "гениально. Сколько мысли. Vita, Беккет, Платон...
Глубоко." Я пытался выяснить, что же тут глубокого. Мне ненавязчиво объяснили, что реалистам невозможно
понять всех аспектов поэтического многомыслия. Тогда я дал им прочитать еще одно, не указывая имени автора:
Перечитывал Пруста.
Долго читал и строго.
В холодильнике пусто.
За холодильником Боги
Живут и приходят в гости
С бесшабашной удалью.
На набалдашнике трости
Голова чёрного пуделя.
"Ave, Cezar!" - кричат прохожие.
Транквилл подводит итоги.
Собаки, на трость похожие,
У дерева поднимают ноги.
Опять были такие восхищенные возгласы по поводу Транквилла, Пруста, и Ave, Cezar, что я даже
засомневался: может, действительно, гениально? А когда мне объяснили, что голова черного пуделя наверняка
упоминается автором в ассоциации с тростью Воланда, а Транквилл написал "Жизнеописание двенадцати Цезарей", то мне
пришлось согласиться с мнением грамотных людей. Одно обидно - они не знали, что стихотворение я это
написал секунд за сорок, чему есть свидетели. И ни о чем высоком не думал, когда зарифмовывал эту галиматью.
Написал это с одной-единственной целью - показать, что использование вычурных фраз совсем не обязательно
передает глубокую мысль автора и уж, конечно же, не добавляет "понятности" стихам. И верьте мне - в любой момент и на
любую тему я вам наваяю таких заумностей, что разбираться придется с энциклопедией.
Да, я - реалист. И мне нравятся ранние остроумные строки Александра Кушнера:
Я встретил дворника. Он мне принес кота,
И получил награду за услугу.
Он мне сказал, что с кошками - беда.
Но это - кот, дарю тебе как другу.
"Бери кота,- сказал он,- береги".
Принес в четверг, а кот рожал во вторник.
И мы ведь были даже не враги -
За что меня так презираешь, дворник?
Естественно, что Александр Кушнер никак не попадает под категорию графоманов. Великолепный, тонкий поэт.
Тем безрадостнее мне было читать строки:
Потому что всего интереснее комментарий
К комментарию и примечания. Потому,
Что при Ахменидах: вы знаете, Ксеркс и Дарий -
Не читали, читали, - неважно, - сошли во тьму...
Таких примеров могу привести сотни. Самое обидное, что из-за нагромождения малоизвестных слов и
фамилий, или просто выкрутасов, стихи хороших поэтов часто отвергаются читателем. Ответьте себе сами.
Если, открыв сборник стихов поэта, вы натолкнетесь на следующие строки:
за ваши прелести толпа
не предлагаю и клопа
мне гадки эти идеалы
как запах из-под одеялы
куда нежней сидеть в окне
погоде радоваться разной
карячиться петрушкой праздной
на кукловодном волокне
и публике срамное место
казать навроде манифеста
захочется ли вам купить книгу стихов Алексея Цветкова? Это что - кризис жанра? Или мыслей?
Или это - своеобразный юмор?
Давид Самойлов говорил, что если садишься с столу и знаешь, чем закончится стихотворение,
то его можешь сразу выбросить. Я сталкивался с этим не раз, и понимаю, что он прав. Если, конечно,
это не стихи на заданную тему. Хотя и считается, что истинный поэт не должен писать по требованию.
Но я не об этом. У меня искренее убеждение, что сейчас пишут приблизительно так:
глаза удивленно смотрели...
зеленые тощие ели
толпились за спинами нашими
метались над черными дачами
вороны зловещими стаями
снега прошлогодние стаяли
ручьями стекали нам в души
бил мальчик соседский баклуши...
Продолжить? Могу. И мне будет особенно приятно, если кто-то объяснит мне, что я имел в виду, когда
это писал.
Я себе напоминаю Швейка, которого, если не ошибаюсь, подпоручик Дуб спросил, жалеет ли тот врага, которого
проткнули штыком на плакате. Швейк ответил, что ему жалко обоих. И того, кого проткнули, и того, который
проткнул. Поскольку штык сломается о стену и беднягу-солдата будут судить за неаккуратное обращение
с оружием. Так вот. Мне жаль и поэтов, которые пишут в такой манере, и читателей, которым попадают
такие произведения. Но они хоть могут не читать.
У вас может сложиться впечатление, что я - эдакий нигилист и не уважаю никого из пищущей братии. Неправда.
Но это - уже другая история...
|
|
|
|
| 
|
|
Мне гадки эти эти идеалы,как запах из-под одеялы